Отечественная задача содержит ясно и кратко сформулированное условие, думать надо над решением. Методология PISA предусматривает совсем другие – из жизненной ситуации с большим набором данных надо отобрать те, которые нужны для решения, и только потом решать задачу. Наших детей этому просто не учат. Российские задачки – тертая морковка, европейские – только почищенная. Естественно, с непривычки грызть морковку сложно – а привычке взяться неоткуда.

В тестах PISA предлагалось прочесть не только отрывок из Льва Толстого, но и газетную статью, счет за телефон и расписание поездов – и ответить на вопросы по каждому. На бытовых текстах наши дети плыли, и двоечники и отличники. Увидеть в повседневности знакомые закономерности, препарировать текущую ситуацию, выделить главное, отбросить второстепенное, и употребить знания в дело – всему этому мы не учим.

И этот интеллигентский снобизм – самая крупная проблема нашей педагогики. Мы исходим из того, что школа служит для обучения "наукам". Абстракция царит над конкретикой, а высоты духа над повседневностью. Это убеждение унаследовано еще от классической гимназии, но гимназия не была предназначена ни для массового обучения, ни для нужд постиндустриального демократического общества. Помню, как я был в детстве поражен, когда отец-инженер попытался объяснить мне, что одним уравнением можно описать и полет ракеты, и строительство здания. В моем представлении уравнения всецело принадлежали учебнику математики, и были вещью в себе, они служили для решения, но не для описания. Их решали ради того чтоб решить, в этом был высший резон их бытия. Европейцы считают, что школа учит "умениям", науки же следует изучать в высшей школе тем, кому это понадобится. Мы презираем повседневную жизнь как низкий предмет, предпочитая ей жизнь на интеллектуальных высотах, европейцы исправно отдают должное и тому и другому.